Сахалин: экономика и экология без конфликта

В каких направлениях сегодня активнее всего развивается Сахалин? Является ли строительство моста на материковую Россию (которое обсуждается не один десяток лет) экономически оправданным в текущих условиях, или развитие малой авиации и портов — более эффективный путь для полной интеграции острова в экономику страны? И, наконец, что сегодня важнее и перспективнее для Сахалина: развитие туризма или создание мощной промышленной базы?

На эти вопросы ИА Рустемпо отвечает основатель экосервиса «Сохрани Лес» Андрей Хорошилов (Москва).

- Если смотреть на Сахалин через экологическую призму, то сегодня это, пожалуй, самый интересный регион России. И причина здесь вовсе не в том, что на островах стали меньше добывать нефть и газ — добыча по-прежнему остается опорой региональной экономики. Изменилось другое, куда более принципиальное: впервые в стране отдельно взятый регион пытается встроить природный капитал в саму экономическую модель, а не рассматривать его как фон, о который спотыкается промышленность.

Долгие десятилетия отношения экономики и природы в России описывались через конфликт: чтобы что-то произвести, надо что-то у природы отнять, а охрана окружающей среды воспринималась как тормоз и статья убытков. Сахалин первым в стране всерьез пробует показать, что связь может быть другой, а сохраненная экосистема способна работать как экономический актив, приносящий доход сразу нескольким отраслям.

Климатический эксперимент

Нагляднее всего этот новый подход виден по климатическому эксперименту, который стартовал на островах в сентябре 2022 года. Его правовой каркас выстроен на двух федеральных законах — базовом законе № 296-ФЗ «Об ограничении выбросов парниковых газов» от 2 июля 2021 года и специальном законе № 34-ФЗ от 6 марта 2022 года, который и запустил сам эксперимент. Согласно этому закону Сахалинская область стала первой в России территорией, где ограничение выбросов из декларации о намерениях превратилось в обязательную для бизнеса процедуру.

Задача эксперимента с самого начала была двойной. С одной стороны — реальное сокращение выбросов парниковых газов. С другой, что не менее важно, — создание полноценной рыночной инфраструктуры углеродного регулирования, которой в стране прежде попросту не существовало. За несколько лет на островах собрали работающую систему: региональный кадастр выбросов, обязательную углеродную отчетность предприятий, независимую верификацию этих данных и механизм обращения углеродных единиц. Крупные эмитенты получили индивидуальные квоты, а превышение квоты предполагает либо покупку углеродных единиц, либо штрафные платежи.

Важная деталь, которая отличает Сахалин от прочих деклараций об экологичности: система прошла реальную обкатку. В 2025 году компании-участницы впервые отчитывались о самих выбросах и о выполнении установленных квот за 2024 год. Это значит, что механизм проверили не на бумаге, а в боевом режиме — с реальными цифрами, реальной ответственностью предприятий и реальной верификацией.
По итогам 2025 года власти объявили о достижении углеродной нейтральности, и по данным Росгидромета Сахалинская область стала первым регионом страны, где поглощение парниковых газов превысило их выбросы. Эксперимент при этом не свернули, а продлили до конца 2028 года — теперь уже ради оценки устойчивости достигнутого результата и проработки того, как этот опыт можно масштабировать на другие субъекты федерации.

Рост экономики без роста нагрузки на природу

За последние годы валовой региональный продукт Сахалина продолжил расти. При этом, по данным Росгидромета и областного правительства, нетто-выбросы сократились более чем втрое по сравнению с уровнем 2019 года.
Для российской практики это пока уникальный случай, когда экономический рост перестал автоматически тянуть за собой рост экологической нагрузки. Привычная формула, по которой каждый дополнительный процент валового продукта оплачивается дополнительной тонной выбросов, на островах дала сбой в хорошем смысле. Кривая экономики пошла вверх, а кривая нетто-выбросов — вниз, и разошлись они настолько заметно, что списать это на статистическую погрешность уже не получается.

Эффект достигнут не одним инструментом, а связкой мер: газификацией энергетики и коммунального хозяйства, переводом транспорта на газомоторное топливо и электротягу, развитием возобновляемой генерации и, что критично для сахалинского баланса, укреплением природных поглотителей углерода — прежде всего лесов. Именно лесной массив во многом обеспечил тот перевес поглощения над выбросами, который и позволил региону заявить о нейтральности.

Обычно природоохранные мероприятия проходят в бюджете строго по графе расходов — деньги, которые государство тратит, ничего не получая взамен, кроме галочки в отчете. На Сахалине впервые всерьез пытаются показать обратную зависимость, при которой вложение в экологию оборачивается доходом в смежных отраслях.

Разберем это на понятном примере — сокращении площади лесных пожаров. Когда регион в разы уменьшает выгоревшую площадь, он получает не только очевидное сохранение биоразнообразия. За этим тянется целая цепочка экономических эффектов, каждый из которых можно посчитать в рублях. Уцелевший лес продолжает поглощать углерод, а значит, работает на выполнение климатических квот и на баланс, ради которого затевался весь эксперимент. Сохраненный лесной массив удерживает водосборные бассейны, от состояния которых напрямую зависит нерест лосося и, следовательно, доходы рыбной отрасли. Наконец, каждый непотушенный пожар — это несостоявшиеся расходы бюджета на авиацию, технику, людей и ликвидацию последствий чрезвычайной ситуации.